Мизантроп, Вещун Перунович - Казак

Степь ковыльная стонет от горя вдали.
Возвращался казак да в родные края.
Да мешочек с собой до родимой земли сберегала от пуль своей силой земля.
У него на груди да сверкают кресты, а в душе пепелище и выжженный след.
На войну он с друзьями тогда уходил, а сейчас он один, а друзей больше нет.
Яшка кровью истек - его пуля нашла.
А Евсей в сече сабельной тоже прилег.
Возвращался казак да в станицу свою, да не знал, как зайти к их родне на порог.
Мать Евсея у ставней всю ночь напролет...
Как сказать ей такие слова он не знал.
Ее ласковый сын до нее не придет.
Под березкою у речки он тихо лежал.
Как же слово сказать моложавой вдове, что качает дитя, не смыкая ресниц?
Яшка тоже уснул на великой войне, где летает лишь стая встревоженных птиц.
Наливай ты мне чарку, плачу серебром.
Пусть холодная водка согреет мне грудь.
В этой чарке хмельной растворилась слеза.
Ведь погибших друзей никогда не вернуть.
Я остался живой, чтоб за них долю бить, чтоб пахать эту землю, растить детвору, чтобы их имена для людей
сохранить да помочь, чем смогу, их родному двору.
Ой, звени, моя сабля, да пуля, напой!
Шли в атаку втроем через море воды.
А судьбина была
одна на троих. Но домой я один возвратился живым.
А судьбина была одна на троих.
Но один я домой
возвратился
живым.